Горячие новости

   16 Июля 2018, 13:44
 

Я к вам пишу случайно; право

Я к вам пишу случайно; право,

Не знаю как и д ля чего.

Я потерял уж это право,

И что скажу вам? - ничего!

Что помню вас? - но, боже правый,

Вы это знаете давно;

И вам, конечно, всё равно.

И знать вам также нет нужды,

Где я? что я? в какой глуши?

Душою мы друг другу чужды,

Да вряд ли есть родство души.

Страницы прошлого читая,

Их по порядку разбирая

Теперь остынувшим умом,

Разуверяюсь я во всём.

Смешно же сердцем лицемерить

Перед собою столько лет;

Добро б ещё морочить свет!

Да и при том, что пользы верить

Тому, чего уже больше нет?..

Безумно ждать любви заочной?

В наш век все чувства лишь на срок;

Но я вас помню - да и точно,

Я вас никак забыть не мог!

Во-первых, потому, что много

И долго, долго вас любил,

Потом страданьем и тревогой

За дни блаженства заплатил;

Потом в раскаянье бесплодном

Влачил я цепь тяжёлых лет

И размышлением холодным

Убил последний жизни цвет.

С людьми сближаясь осторожно,

Забыл я шум младых проказ,

Любовь, поэзию, - но вас

Забыть мне было на возможно.

И к мысли этой я привык,

Мой крест несу я без роптанья:

То иль другое наказанье?

Не все ль одно. Я жизнь постиг;

Судьбе, как турок иль татарин,

За всё я равно благодарен;

У бога счастья не прошу

И молча зло переношу.

Быть может небеса Востока

Меня с ученьем их пророка

Невольно сблизили. Притом

И жизнь всечасно кочевая,

Труды, заботы ночь и днём,

Всё размышлению мешая,

Приводит в первобытный вид

Больную душу: сердце спит,

Простора нет воображенью...

И нет работе голове...

Зато лежишь в густой траве

И дремлешь под широкой тенью

Чинар иль виноградных лоз;

Кругом белеются палатки;

Казачьи тощие лошадки

Стоят рядком, повеся нос;

У медных пушек спит прислуга.

Едва дымятся фитили;

Попарно цепь стоит вдали;

Штыки горят под солнцем юга.

Вот разговор о старине

В палатке ближней слышен мне;

Как при Ермолове ходили

В Чечню, в Аварию, к горам;

Как там дрались, как мы их били,

Как доставалося и нам;

И вижу я неподалёку

У речки, следуя пророку,

Мирной татарин свой намаз

Творит, не поднимая глаз;

А вот кружком сидят другие.

Люблю я цвет их жёлтых лиц,

Подобный цвету наговиц,

Их шапки, рукава худые,

Их тёмный и лукавый взор

И их гортанный разговор.

Чу - дальний выстрел! прожжужала

Шальная пуля... славный звук...

Вот крик - и снова всё вокруг

Затихло... но жара уж спала,

Ведут коней на водопой,

Зашевелилася пехота;

Вот проскакал один, другой!

Шум, говор. Где вторая рота?

Что вьючить? - что же капитан?

Повозки выдвигайте живо!

"Савельич!" - "Ой ли!" -"Дай огнИво!"

Подъём ударил барабан -

Гудит музЫка полковая;

Между колоннами въезжая,

Звенят орудья. Генерал

Вперёд со свитой поскакал...

Рассыпались в широком поле,

Как пчёлы, с гиком казаки;

Уж показалися значки

Там на опушке - два и боле.

А вот в чалме один мюрид

В черкеске ездит важно,

Конь светло-серый весь кипит,

Он машет, кличет - где отважный?

Кто выдет с ним на смертный бой!..

Сейчас, смотрите: в шапке чёрной

Казак пустился гребенской;

Винтовку выхватил проворно,

Уж близко... выстрел... лёгкий дым...

Эй вы, станичники, за ним...

Что? ранен!.. - Ничего, безделка...-

И завязалась перестрелка...

Но в этих сшибках удалых

Забавы много, толку мало;

Прохладным вечером, бывало,

Мы любовалися на них,

Без кровожадного волненья,

Как на трагический балет;

Зато видал я представленья,

Каких у вас на сцене нет...

Раз - это было под Гихами -

Мы проходили тёмный лес;

Огнём дыша, пылал над нами

Лазурно-яркий свод небес.

Нам был обещан бой жестокий,

Из гор Ичкерии далёкой

Уже в Чечню на братний зов

Толпы стекались удальцов.

Над допотопными лесами

Мелькали маяки кругом;

И дым их то вился столпом,

То расстилался облаками;

И оживилися леса;

Скликались дико голоса

Под их зелёными шатрами.

Едва лишь выбрался обоз

В поляну, дело началось;

Чу! в арьергард орудья просят;

Вот ружья из кустов выносят,

Вот тащат за ноги людей

И кличут громко лекарей;

А вот и слева, из опушки,

Вдруг с гиком кинулись на пушки;

И градом пуль с вершин дерев

Отряд осыпан. Впереди же

Всё тихо - там между кустов

Бежал поток. Подходим ближе.

Пустили несколько гранат;

Ещё подвинулись; молчат;

Но вот под брёвнами завала

Ружьё как будто заблистало;

Потом мелькнуло шапки две;

И вновь всё спряталось в траве.

То было грозное молчанье,

Недолго длилося оно,

Но в этом странном ожиданье

Забилось сердце не одно.

Вдруг залп... глядим: лежат рядами,

Что нужды? здешние полки

Народ испытанный... "В штыки,

Дружнее!" - раздалось за нами.

Кровь загорелася в груди!

Все офицеры впереди...

Верхом помчался на завалы

Кто не успел спрыгнУть с коня...

"Ура!" - и смолко. "Вон кинжалы,

В приклады!" - и пошла резня.

И два часа в струях потока

Бой длился. Резались жестоко,

Как звери, молча, с грудью грудь,

Ручей телами запрудили.

Хотел воды я зачерпнуть...

(И зной и битва утомили

Меня), но мутная волна

Была тепла, была красна.

На берегу, под тенью дуба,

Пройдя завалов первый ряд,

Стоял кружок. Один

Был на коленах; мрачно, грубо

Казалось выраженье лиц,

Но слёзы капали с ресниц,

Покрытых пылью... на шинели,

Спиною к дереву, лежал

Их капитан. Он умирал;

В груди его едва чернели

Две ранки; кровь его чуть-чуть

Сочилась. Но высОко грудь

И трудно подымалась, взоры

Бродили страшно, он шептал...

"Спасите, братцы. - Тащат в горы.

Постойте - ранен генерал..

Не слышат..." Долго он стонал,

Но всё слабей, и понемногу

Затих и отдал душу богу;

На ружья опершись, кругом

Стояли усачи седые...

И тихо плакали... потом

Его останки боевые

Накрыли бережно плащом

И понесли. Тоской томимый,

Им вслед смотрел я недвижимый.

Меж тем товарищей, друзей

Со вздохом возле называли;

Но не нашёл в душе моей

Я сожаленья, ни печали.

Уже затихло всё; тела

Стащили в кучу; кровь текла

СтруЕю дымной по каменьям,

Её тяжёлым испареньем

Был полон воздух. Генерал

Сидел в тени на барабане

И донесенья принимал.

Окрестный лес, как бы в тумане,

Синел в дыму пороховом.

А там, в дали, грядой нестройной,

Но вечно гордой и спокойной,

Тянулись горы - и Казбек

Сверкал головой остроконечной.

И с грустью тайной и сердечной

Я думал: "Жалкий человек.

Чего оно хочет! небо ясно,

Под небом места много всем,

Но беспрестанно и напрасно

Один враждует он - зачем?"

Галуб прервал моё мечтанье,

Ударив по плечу; он был

Кунак мой; я его спросил,

Как месту этому названье?

Он отвечал мне: "Валерик,

А перевесть на ваш язык,

Так будет речка смерти: верно,

Дано старинными людьми".

"А сколько их дралось примерно

Сегодня?" - "Тысяч до семи".

"А много горцы потеряли?"

"Как знать? - зачем вы не считали!"

"Да! Будет, - кто-то тут сказал, -

Им в память этот день кровавый!"

Чеченец посмотрел лукаво

И головою покачал.

Но я боюся вам наскучить,

В забавах света вам смешны

Тревоги дикие войны;

Свой ум вы не привыкли мучить

Тяжёлой думой о конце;

На вашем молодом лице

Следов заботы и печали

Не отыскать, и вы едва ли

Вблизи когда-нибудь видали,

Как умирают. Дай вам бог

И не видать: иных тревог

Довольно есть. В самозабвенье

Не лучше ль кончить жизни путь?

И беспробудным сном заснуть

С мечтой о близком пробужденье?

Теперь прощайте: если вас

Мой безыскусственный рассказ

Развеселит, займёт хоть малость,

Я буду счастлив. А не так? -

Простите мне его как шалость

И тихо молвите: чудак!

Вопрос - ответ